Скажите, а вы ходили на веранду?
Нет? Или вы не знаете, что это такое?Так в моей школьной юности называлась танцплощадка. Это сейчас у вас есть дискотеки и клубы, а у нас тогда, в середине семидесятых, была только эта веранда.
Моя веранда была расположена в самом центре старинного Останкинского парка, рядом с большим прудом. Там, вокруг деревянной площадки, вечерами собиралась останкинская молодежь, гремела современная музыка, была, как сейчас говорят, движуха.
Публика была самая разная — от модных молодых людей, одетых в нереальные по тем временам Levi Strauss (произносилось это как «леви страус») или Wrangler («ранглер»), местной останкинской шпаны, играющих мускулами и кастетами, и нас, девчонок подростков, в коротких юбках в разрез, жаждущих общения и веселья. И, конечно, любви. Любовь витала в сыром осеннем воздухе, обнималась на лавочках, шуршала осенними листьями в кустах, прижималась на глазах у всех жаркими молодыми телами на площадке в такт медленной музыке. Там, на веранде, мы знакомились, и влюблялись, и расставались.
А перед входом в Останкинский парк, на трамвайном кругу, стояла небольшая палатка, в которой тетенька готовила пончики и варила кофе с молоком. Очередь за пончиками стояла в несколько оборотов. Пончиковая машина медленно выдавливала кольцами жидкое тесто в кипящее масло, а тетенька, не торопясь, деревянной палочкой вытаскивала шипящие пончики и складывала их в коричневый крафтовый пакет, ставила его на весы, зачерпывала совком белую пудру и обильно посыпала ею золотистые пончики. Стоили они тогда 84 копейки за килограмм.
Нет? Или вы не знаете, что это такое?Так в моей школьной юности называлась танцплощадка. Это сейчас у вас есть дискотеки и клубы, а у нас тогда, в середине семидесятых, была только эта веранда.
Моя веранда была расположена в самом центре старинного Останкинского парка, рядом с большим прудом. Там, вокруг деревянной площадки, вечерами собиралась останкинская молодежь, гремела современная музыка, была, как сейчас говорят, движуха.
Публика была самая разная — от модных молодых людей, одетых в нереальные по тем временам Levi Strauss (произносилось это как «леви страус») или Wrangler («ранглер»), местной останкинской шпаны, играющих мускулами и кастетами, и нас, девчонок подростков, в коротких юбках в разрез, жаждущих общения и веселья. И, конечно, любви. Любовь витала в сыром осеннем воздухе, обнималась на лавочках, шуршала осенними листьями в кустах, прижималась на глазах у всех жаркими молодыми телами на площадке в такт медленной музыке. Там, на веранде, мы знакомились, и влюблялись, и расставались.
А перед входом в Останкинский парк, на трамвайном кругу, стояла небольшая палатка, в которой тетенька готовила пончики и варила кофе с молоком. Очередь за пончиками стояла в несколько оборотов. Пончиковая машина медленно выдавливала кольцами жидкое тесто в кипящее масло, а тетенька, не торопясь, деревянной палочкой вытаскивала шипящие пончики и складывала их в коричневый крафтовый пакет, ставила его на весы, зачерпывала совком белую пудру и обильно посыпала ею золотистые пончики. Стоили они тогда 84 копейки за килограмм.
Вот с этим пакетом горячих пончиков, перемазавшись в сахарной пудре, мы шли тогда от главного входа, почти в темноте (фонарей было немного) по аллее парка к веранде, навстречу своей любви.
Наверное поэтому пончики для меня до сих пор остаются самыми сладкими воспоминаниями юности.
Фото из интернета Дмитрий Зимников
