Полгода писать, по нескольку раз возвращаясь назад и переписывая корявые тексты. Отбирать, нет, мучительно вспоминать а потом месяцами копаться в фотоархиве, чтобы найти нужный кадр. По страничкам, а потом разворотам верстать собранное, переставлять местами абзацы и картинки, каждый день наблюдая, как из обрывочных мыслей и фраз, собранных в блок картинок появляется на свет книга.  И вот она, наконец, написана, сверстана, и лежат перед тобой распечатанные на цветном принтере отдельные листочки, и ты нежно проводишь ладонью по глянцу бумаги, на которой незнакомый автор готовит такое вкусное блюдо. 

И приходит корректор, берет толстый синий карандаш, небрежно проводит им по дорогим твоему сердцу буквам и безжалостно их перечеркивает, дописывая на полях крючки и нужные ему буквы. И ты садишься, и заново вычитываешь весь текст, мысленно, а иногда и вслух проговаривая по слогам каждое слово.
 
И приходит известный художник, и говорит — а теперь мы будем делать настоящую КНИГУ!
И закрутилось все по новой — переверстываются абзацы, добавляются или выбрасываются фотографии, чтобы они уместились в новую гениальную сетку, задуманную художником. Так проходит еще месяц, и вот уже распечатан новый макет книги, и казалось бы, уже все хорошо. И это ничего, что половину пришлось выкинуть — так надо, так значительно лучше!

И приходит цветокорректор, и говорит — а вот тут кадр не в фокусе, а здесь — все синее (красное, зеленое, etc… ) надо бы переснять. И ты в который раз подряд (кажется в пятый) готовишь и переснимаешь одно и то же блюдо, а кадр все равно не получается так, как надо. А домашние уливляются — и чего она последние три недели готовит один и тот же торт, с ума сошла, что ли? Ну да ничего, это ладно, это всего лишь торт. А когда ему не нравится осетрина или, к примеру, черная икра, а?!

И приходит технический редактор, и говорит — нужно дописать еще три страницы — вы же полиграфист, и знаете, что они должны быть кратны четырем! Или, так — «Я же говорила, что нельзя давать увеличение 200%, а у вас здесь, ну посмотрите сами, — больше 300! Надо заменить, это же шмуцтитул. И еще, надо заменить во всем тексте кавычки на «елочки», а дефисы — на полиграфическое тире. И, да, уберите висячие предлоги…»

А потом приходит главный редактор, и ты трепетно отдаешь ему свое толстое румяное дитя — сшитую на большую железную спиральку книжку. Проходит неделя, а он молчит. И ты нервно куришь и думаешь — ну что там, что? Ему, наверное, не понравилась книга, вот он и не звонит. И вот приходит долгожданное письмо, где редактор выносит свой вердикт — «Вот здесь, здесь и здесь (т.е. везде) надо бы переписать, а это вообще выкинуть… Нет, нет, не волнуйтесь, бывает и хуже. Вот все поправите, и тогда получится замечательная книга, но надо над ней еще поработать.»

И, наконец, приходит издатель — он должен будет продавать книгу. 
Нет, он еще не приходил, но ведь когда нибудь придет. И ему, наверное, тоже чего нибудь не понравится, но к тому времени и выкидывать уже будет нечего — все до него уже умные люди повыкидывали.

А в перерывах приходит директор типографии: — «Ну когда же вы закончите с книгой? Мы же не успеем ее напечатать в срок! Немедленно сдавайте макет в печать, иначе книга появится только в следующем году.» 

На всякий случай сохраню себе ту первую распечатку, еще не тронутую рукой корректора, на память.