У каждого из нас иногда что-то болит, кто-то болеет физически, а у кого-то болит душа. И мы с возрастом привыкаем к этой боли. Но когда рядом болеет близкий человек, мы особенно стараемся помочь, посочувствовать, окружив его заботой и вниманием. Да и не всегда много от нас требуется, достаточно подогреть чайник, подать лекарство, согреть добрым словом.
Но есть люди, у которых помогать людям — профессиональный долг. К таким профессиям, на мой взгляд, в первую очередь относятся врачи. Мне не хочется обобщать, возможно среди врачей и встречаются люди, еще не утратившие способность к состраданию, но, в большинстве своем, они почему то стали черствы и равнодушны к больным.
Врачу, например, ничего не стоит напугать до смерти пожилого человека, сказав, что у него смертельная болезнь (хотя на мой непрофессиональный взгляд это далеко не так !).
Я не часто бываю в больницах, но, судя по ТВ репортажам и статьям в инете, хорошо себе представляю уровень и качество отечественной бесплатной медицины. Вчера мне пришлось посетить больную, которую с диагнозом "флотирующий тромб" на скорой увезли по срочной госпитализации в Первую градскую. Врач на скорой сказал, что там самое лучшее отделение сосудистой хирургии, и, кажется, не наврал. По крайней мере внешне все выглядело очень прилично — современный новый корпус, стерильная космическая чистота, в палатах лежат больные по 4 человека, отдельные комнаты туалета и душа, вежливый персонал. Да и архитектура этого здания удивительна — оно стеклянным полукругом огибает действующий храм. Вообще на огромной территории больницы я обнаружила несколько храмов и церковное учебное заведение, где готовят сестер милосердия. Думаю, что это очень правильное соседство, и послушницы могут получать не только духовные, но и практиеские знания. Но, я отвлеклась.
Моя больная — пожилой и очень больной человек. У нее очень серьезная астма, после инфаркта была сделана операция и установлены три стента в сердечной артерии, на фоне гормонального лечения начался тромбофлебит, после перенесенного в военном детстве туберкулеза нет одного легкого, и куча сопутствующих заболеваний, которые подробнейшим образом расписаны в медицинской выписке из другой ведомственной больницы. После перечисления ее болезней вы понимаете, какой заботы и внимания требует такая больная.
Перед посещением больницы мне пришлось заехать в аптеку, где я заплатила около 7500 рублей. Например за 10 ампул современного препарата, разжижающего кровь, которое быстро рассасывается и не оставляет никаких последствий, я заплатила 4500 рублей.
В больницу я привезла маленький чайник, немного еды, лекарства и кочан капусты, разобранный на листы.
— Ира, раздай, пожалуйста, соседкам капусту. Посмотри, какие у них на животе ужасные синяки и шишки!
Я подошла к соседней койке, на которой лежала крупная женщина лет пятидести. Она откинула одеяло, и я увидела огромный живот, весь покрытый фиолетовыми разводами. Зрелище было не для слабонервных.
— Это от уколов гепарина (гепарин — это препарат, разжижающий кровь), который нам всем по нескольку раз в день колят в живот, — пояснила женщина. Он плохо рассасывается, и от многочисленных уколов от него остаются синяки и болезненные шишки. Ну почему нам никто из врачей не сказал, что в аптеках продается "твое" лекарство, от которого не бывает таких ужасных последствий. Неужели наши дети не привезли бы нам это лекарство!!!
Тут и кочана капусты не хватит, подумала я, отдавая ей капустные листы.
— Чайник включать нельзя! — это уже говорит вторая женщина. Она здесь старожил, попадает сюда уже по третьему разу.
— А где взять кипяток? — спрашиваю я.
— Нигде!
— А как часто вам приносят чай?
— Один раз в день, утром.
Это не возможно! — восклицаю я. Ей обязательно нужен кипяток, чтобы остановить присуп астматического кашля!
— Никого не слушая, оставляй чайник, просто спрячь его в тумбочку, — убедительным голосом говорю я моей больной.
— Еду всю забери, мне ее положить некуда!
— Как же так, здесь что, нет холодильника???
— Есть, но он очень далеко, мне туда не дойти, да и вставать с кровати мне нельзя — только до туалета.
И мы еще долго говорили, а потом расцеловались и стали прощаться. Я к тебе в понедельник приеду, пообещала я.
На улице шел осенний холодный проливной дождь. Я встала под крылечко храма, от дверей которого исходило тепло. Муж побежал за машиной, а я зашла во внутрь. Помолилась, поставила свечки "За здравие". В храме почти никого не было, и лишь служительница передавала молодой женщине две упаковки памперсов. Мы разговорились. Она — многодетная мать, у нее четверо детей, а упаковка памперсов "трусиками" стоит пятьсот рублей. Оказалось, что храм помогает многодетным. Я тоже помогла чем могла.
Мы поехали домой, и мне захотелось позвонить моей больной, но абонент не отвечал. Всю дорогу до дачи я безуспешно пыталась дозвониться. Прошло два часа.
Наконец, она перезвонила сама.
— Ира, ты мне звонила? Как только ты ушла, меня на каталке увезли на УЗИ, а врач ушел в отделение урологии. Я сидела в коридоре на каталке и плакала, но слез не было…
Я тебе перезвоню, ведь я еще ничего не ела!
Она просидела в коридоре два часа, но УЗИ ей так и не сделали.
Голос у нее был подавленный. Я посмотрела на часы — время было начало четвертого, а я знаю, что дома она обедает в час, и после еды ей нужно строго по часам принимать лекарство.
И я горестно задумалась.
Конечно замечательно, что начали строить корпуса современных больниц. Отлично, что они оснащаются новейшей медицинской техникой. Просто чудесно, что в этих больницах поддерживается стерильная чистота. Да и Государство заботится о медицинских работниках, и врачи каждый год получают хоть и небольшую, но прибавку к зарплате.
Но, на мой взгляд, не хватает самого главного.
До тех пор, пока в медицинских вузах основным предметом не станет МИЛОСЕРДИЕ, наши больные так и будут лежать в синяках, тайком в страхе кипятить воду, часами сидеть на каталках в коридоре, брошенные врачами…
— 
Врачи по-любому воспринимают пациентов как рабочий материал, и это отчасти нормально, нельзя умирать над каждым больным, или ветеринару оплакивать каждую кошечку-собачку. Хуже, когда воспринимают только как источник дохода. Или объект исследований, как когда-то меня, например.
Но если в процессе работы с рабочим материалом чувство сострадания уходить напрочь, нужно уходить из профессии, есть чудесная ниша, называется медицинский представитель..
А еще платить нужно врачам нормально, чтобы он тебе в карман не заглядывал и при любой возможности не впаривал какие-то добавки и прочую срань, которую сейчас распространяют в любом кабинете.
Врачи по-любому воспринимают пациентов как рабочий материал, и это отчасти нормально, нельзя умирать над каждым больным, или ветеринару оплакивать каждую кошечку-собачку. Хуже, когда воспринимают только как источник дохода. Или объект исследований, как когда-то меня, например.
Но если в процессе работы с рабочим материалом чувство сострадания уходить напрочь, нужно уходить из профессии, есть чудесная ниша, называется медицинский представитель..
А еще платить нужно врачам нормально, чтобы он тебе в карман не заглядывал и при любой возможности не впаривал какие-то добавки и прочую срань, которую сейчас распространяют в любом кабинете.
так это ж они гипотетически, от зависти все:)))
так это ж они гипотетически, от зависти все:)))
Мне тоже кажется, что такая ситуация не только у нас, все-таки русские люди — не самые черствые в мире. И в провинции ничуть не лучше, столкнулась с местными врачами, когда папаша умирал от рака — больше сталкиваться не хочется.
Врачебная братия — это наверное, как силовые структуры: может и есть среди них неплохие люди, но неплохие они только дома, в кругу семьи, а на работе — увы… Профессия обязывает, жаль только не к тому, к чему должна обязывать.
Мне тоже кажется, что такая ситуация не только у нас, все-таки русские люди — не самые черствые в мире. И в провинции ничуть не лучше, столкнулась с местными врачами, когда папаша умирал от рака — больше сталкиваться не хочется.
Врачебная братия — это наверное, как силовые структуры: может и есть среди них неплохие люди, но неплохие они только дома, в кругу семьи, а на работе — увы… Профессия обязывает, жаль только не к тому, к чему должна обязывать.
Думаю, что в «провинции» может быть значительно хуже. Ведь отсутствие бюджетных средств (читай медикаментов, инструментов и т.д.) там ощущается значительно сильнее, а от врача требуют вылечить во что бы то ни стало. Поэтому к равнодушию добавляется злость, а это уже адская смесь.
Что касается самих врачей, я уже написала, что их учат чему угодно, только не милосердию. Причем, это начинается не в институте, а дома, в школе. И ничего удивительного — вековое истребление интеллигенции, морали и нравственности, атеизм привело к тому, что люди перестали отличать добро от зла. А когда такой человек идет во врачи — ему все равно, старушка в синяках или два часа на каталке…
Думаю, что в «провинции» может быть значительно хуже. Ведь отсутствие бюджетных средств (читай медикаментов, инструментов и т.д.) там ощущается значительно сильнее, а от врача требуют вылечить во что бы то ни стало. Поэтому к равнодушию добавляется злость, а это уже адская смесь.
Что касается самих врачей, я уже написала, что их учат чему угодно, только не милосердию. Причем, это начинается не в институте, а дома, в школе. И ничего удивительного — вековое истребление интеллигенции, морали и нравственности, атеизм привело к тому, что люди перестали отличать добро от зла. А когда такой человек идет во врачи — ему все равно, старушка в синяках или два часа на каталке…
Эх, всегда обидно читать такое, особенно когда справедливо написано. Я 11 лет отработала в медицине и ушла. Нервы не выдержали, и пациентов жаль до невозможности, а с другой стороны ставят в такие условия, что… Не, не хочу даже начинать. Вспоминать не хочется.
Эх, всегда обидно читать такое, особенно когда справедливо написано. Я 11 лет отработала в медицине и ушла. Нервы не выдержали, и пациентов жаль до невозможности, а с другой стороны ставят в такие условия, что… Не, не хочу даже начинать. Вспоминать не хочется.
Я тебя очень хорошо понимаю! Это бесконечный разговор, но, согласись, до тех пор, пока это тебя не касается лично! А когда ты с этим сталкиваешься, то волей-неволей начинаешь думать — ну почему все так? Откуда в людях такое равнодушие?
Я тебя очень хорошо понимаю! Это бесконечный разговор, но, согласись, до тех пор, пока это тебя не касается лично! А когда ты с этим сталкиваешься, то волей-неволей начинаешь думать — ну почему все так? Откуда в людях такое равнодушие?
Ир, врачи здесь нипричем. И милосердие не в медицинских ученых учреждениях потерялось. Это Система, Ира.
Ир, врачи здесь нипричем. И милосердие не в медицинских ученых учреждениях потерялось. Это Система, Ира.
Ирочка, больная тема. Но мне кажется, что не в системе дело, а в людях. Просто никто не хочет думать о том, что случись с ним такая же беда, что с ним станется? Вот ты себе этот вопрос задаешь и это нормально, поэтому в тебе есть сострадание. Те же, что считают себя выше любых случайностей (читай — закономерностей), просто глупцы. Никто из нас не может быть гарантирован от старости, болезней и смерти. Помогая другим, каким-то неведомым для нас образом, мы получаем помощь. И наоборот. Если сами черствы и никому не помогаем, рано или поздно, получим то же самое. И не стоит париться мыслями о том, что с тобой будет. Просто помогай, сколько можешь и все. И не думай о чьей-то благодарности. Когда будет нужна и тебе помощь, ты ее получишь.
Ирочка, больная тема. Но мне кажется, что не в системе дело, а в людях. Просто никто не хочет думать о том, что случись с ним такая же беда, что с ним станется? Вот ты себе этот вопрос задаешь и это нормально, поэтому в тебе есть сострадание. Те же, что считают себя выше любых случайностей (читай — закономерностей), просто глупцы. Никто из нас не может быть гарантирован от старости, болезней и смерти. Помогая другим, каким-то неведомым для нас образом, мы получаем помощь. И наоборот. Если сами черствы и никому не помогаем, рано или поздно, получим то же самое. И не стоит париться мыслями о том, что с тобой будет. Просто помогай, сколько можешь и все. И не думай о чьей-то благодарности. Когда будет нужна и тебе помощь, ты ее получишь.